panlog πάντα διὰ πάντων
तत् त्वम् असि
جهان است ل
СакралSakral ФинансыFinances ЛитератураLiterature ИскусстваArt НовостиNews Eng / RusEng / Rus
СправкиInfo РасписанияShedules СоциомирыSocial world НаукиScience ДобавитьAdd МыWe

ЛУКИН Евгений Валентинович ♂ 1956- Россия, СССР полковник КГБ ФСБ Lukin Eugene Valentinovich ♂1956 - Russia, USSR KGB colonel FSB

нет фото
ЛУКИН Евгений Валентинович 1956- Россия, СССР полковник КГБ ФСБ ЛУКИН Евгений Валентинович 1956- Россия, СССР полковник КГБ ФСБ
РодилсяBornРодителиParentsРодичиRelativesСупругиSpousesПотомкиDescendants
Пол, ориентация, секс-связиGender, orientation, sexual liaisonsРейтинги, титулы, званияRatings, titles, gradesДоходы, имущество, капитализацияIncomes, property, capitalizationНаграды, премии, должностиAwards, prizes, positionsНаследство, споры о нёмBequest, disputes about it
Гражданство, подданствоNationality, allegiance
Архивы: фото, видео, аудиоArchives: photo,video, audio
Профессия, специализацияProfession, specialization ХронологияChronology
ПартнерыParty membershipБиографияBiography
Этнос, язык, конфессияEthnos, language, confessionСоматикаSomatic
Партийность, электоральные предпочтенияParty membership, electoral preferencesПсихика, соционикаPsyche, socionics
УчебаBuildingОбращения, иски его и к немуAppeals his, suits against him
Карьера, новостиCareer, news
 Лукин Евгений Валентинович 27 декабря 2002, 00:00 Полковник, зампред комитета по подготовке и проведению празднования 300-летия Санкт-Петербурга по работе со СМИ. Родился 4 февраля 1956 в пос. Тесово-Нетыльский Новгородской области. Окончил Ленинградский пединститут. 15 лет служил в КГБ, участвовал в боевых действиях в Чечне, возглавлял пресс-службу УФСБ по Санкт-Петербургу и области. С марта 1999 замгендиректора, главный редактор информационных программ ОАО "Телерадиокомпания _тербург_ С апреля 2000 гендиректор Фонда содействия подготовке к 300-летию Санкт-Петербурга, возглавлял ГУП "Центр по подготовке праздничных мероприятий ". С февраля 2002 зампред комитета по подготовке празднования 300-летия Санкт-Петербурга. Женат, дочь. Награжден орденом "За заслуги перед Отечеством " II степени. Член Союза писателей России с 1996. Автор стихотворных переложений древнерусских произведений "Слово о полку Игореве ", "Слово о погибели Русской земли ", "Задонщина ". Лукин Евгений Валентинович — член Общественного совета томов 1, 2, член редколлегии тома 1, член Союза писателей России, поэт и переводчик, член редколлегии сборника документов «Академическое дело 1929–1931 гг.», б. начальник отдела общественных связей СПб. Управления госбезопасности, ныне зам. начальника пресс-службы Губернатора С.-Петербурга Заместитель начальника Управления информации - Пресс-службы Лукин Евгений Валентинович 576-73-74 lukin@press.gov.spb.ru комн. 392 Дуэль (Москва) 17 августа 2004: В 1997 г. вышла в свет книга начальника Пресс-службы УФСБ по С-Пб. и ЛО Е. Лукина «На палачах крови нет», в которой рассказывается о злодеяниях руководителей и сотрудников ленинградского НКВД 20-х и 30-х гг.: Леонида Заковского (он же Штубис), Натана Шапиро (Даховского), Арона Хатаневера, Кирилла Геймана, Якова Перельмутера, Израиля Чоклина, Софьи Гертнер (она же Сонька-Золотая ножка) и им подобных. Книга основывалась на архивных материалах. Вместо того чтобы приветствовать повествование о белых пятнах российской истории, один из руководителей «Мемориала» Иоффе (как известно автору статьи) направил заявление в прокуратуру... с требованием привлечь Лукина к ответственности ЗА РАЗГЛАШЕНИЕ ГОСТАЙНЫ (!!!). Возбуждается уголовное дело. К удовлетворению общественности, военная прокуратура, разобравшись, прекратила уголовное преследование автора полезной книги В 1996 году полковник Ленинградского Управления ФСБ Евгений Лукин издал небольшую книгу `На палачах крови нет. Типы и нравы Ленинградского НКВД`. В ней он на основании архивных материалов воссоздал образы заплечных дел мастеров. Лукин Е. На палачах крови нет : Типы и нравы Ленинградского НКВД.-СПб.:Библиополис,1996.-96 с. : ил. 12 биографий сотрудников Ленинградского НКВД, участвовавших в массовых репрессиях 1937 - 38 годов. Лукин Евгений Валентинович (родился 04.02.1956 г., п. Тесово-Нетыльский Новгородской области) - поэт и переводчик. Окончил исторический факультет ЛГПИ им. Герцена (1977). Член Союза писателей России (1996). Основной труд - стихотворные переложения древнерусских произведений "Слово о полку Игореве", "Слово о погибели Русской земли", "Задонщина". По мнению академика Д. С. Лихачева, для переводов Лукина характерно стремление "приобщить эти произведения к нашему времени, сделать их более "современными" в той мере, в какой допускала это сама содержательная ткань произведений". Поэт отмечает, что на древнерусских авторов большое влияние оказала скальдическая поэзия, однако это влияние выразилось не в амебейном (хоровом) исполнении произведений (концепция Д. М. Шарыпкина), а в самой звуковой организации стиха (аллитерация и т.д.). Е. В. Лукин разделяет точку зрения академиков С. М. Соловьева и Б. А. Рыбакова о пропущенном фрагменте "Слова о полку Игореве", которым может быть известное "Слово о погибели Русской земли", но предполагает, что плач по Русской земле композиционно должен предшествовать плачу Ярославны, а не начинать само произведение. С учетом этого и выполнен перевод Е. В. Лукина. Стихотворное переложение "Задонщины" отличается от предыдущей работы, поскольку это - "очень бережный и близкий перевод Древнерусского текста". Член-корреспондент Академии наук Л. А. Дмитриев считает его "лучше всех имеющихся на сегодняшний день поэтических переложений "Задонщины". Оригинальному поэтическому творчеству Е. В. Лукина присуще следование петербургской культурной традиции. По мнению критики, за его стихами "ощущается дыхание Е. Баратынского, Н. Гумилева, В. Ходасевича, вся богатейшая мировая символика и мифология порой известных, порой достаточно причудливых образов, словно просвечивающих один сквозь другой". Шнейдерман Эдуард. Клуб-81 и КГБ: на Клуб были брошены двое — майор (дослужившийся затем до полковника) П. Н. Коршунов и приданный ему (видимо, в качестве стажера) молодой (1956 г. р.) Е. Лунин (он, прежде чем был приглашен в 1983 г. в “органы”, окончил исторический факультет Института им. Герцена и успел немного поработать школьным учителем). Позже выяснилось, что все это псевдонимы. Были ли птичьи фамилии в моде у кагэбэшников или случайно так совпало, не знаю. На встречи с нами они обычно являлись вдвоем (про себя я называл их “неразлучниками”), но выступал, как правило, старший по званию, младший скромно помалкивал. В прежние времена сотрудники Большого дома предпочитали пребывать в тени, точнее, в полутени — вызывали к себе повесткой и наваливались, порой — вдвоем на одного. Так было со мной в начале 1970-х: первый, молодой, работал в мягкой, почти интеллигентной манере, но желаемого результата все не достигал, и тогда, часа через три, из потайной комнаты выскочил второй, более зрелый, все это время оттуда подслушивавший, и попытался взять на крик. Но быстро устал. Я сидел у окна, курил (разрешили) и любовался видом на Литейный. Потом мы долго возились с протоколом допроса, торгуясь из-за каждого слова, — очень уж им не хотелось переписывать страницу из-за своих же нарочитых неточностей. С Клубом работать подобными методами было невозможно. Попытались воздействовать через правление, вызывая его членов к себе. Так, 17 февраля 1986 г. в их вотчине побывали И. Адамацкий, Б. Иванов, П. Кожевников, С. Коровин и я. Приглашены мы были по поводу клубного вечера, проходившего в конце января, на котором московские поэты читали преимущественно сатирические, но, как уверяли Коршунов и Лунин, антисоветские стихи. Поначалу обрушились на обильное употребление в стихах ненормативной лексики (хотя вряд ли это угрожало безопасности государства). Мы перевели разговор на чисто литературные рельсы, заговорив о введении в литературу новых языковых пластов, о сатире вообще, о том, что недопустимо смешивать автора и героя, о приеме “маски”, применявшемся Сашей Черным и Зощенко... Разноса не получилось. В заключение хозяева предупредили: в связи с предстоящим ХХVII съездом КПСС никаких гостей не принимать и самим в Москву не ездить. Д. Волчек попытался было съездить, но его сняли с поезда. Правление вызывали еще раз или два. Естественно, из этих посещений никакой тайны не делалось — члены Клуба о них подробно информировались. Принципом деятельности Клуба была полная открытость. Наши “кураторы” продолжали осваивать новые методы работы — начали посещать важнейшие собрания Клуба. 13 декабря пришли на отчетное собрание. Коршунов попросился выступить первым: “Накопилось много претензий”. Начало, впрочем, убаюкивало: “К Клубу отношение у нас самое позитивное. Мы были крестными при появлении Клуба. В 1985 г. мы высказали положительную оценку сборнику “Круг”...” Но дальше с горечью признал, что “беседы с правлением не принесли результатов. Позиция правления по отношению к выступлению москвичей оказалась несколько неприемлемой”. И это была правда. Предупреждения не возымели никакого эффекта, москвичи продолжали бывать у нас. 25 октября стихи читали А. Бараш и Ю. Гуголев. Их выступление вызвало негодование у В. Нестеровского. Он разослал членам правления и куратору Клуба от Союза писателей Ю. Андрееву открытое письмо (от 31 октября), где говорилось, что поэты “замахиваются на саму Октябрьскую революцию, комиссаров и все это подают под густо сдобренным антирусским соусом”. Письмо не могло не понравиться партийным и иным органам — оно свидетельствовало о том, что внутри Клуба имеются “здоровые силы”. Через несколько дней мы создали комиссию по разбирательству поведения Нестеровского, и месяц спустя он был из Клуба исключен. Осенью из Москвы приехал Слава Лён. 27 ноября дома у Волчека он читал свои антисталинские стихи и показывал несколько привезенных томов антологии К. Кузьминского “У Голубой лагуны”, а на следующий день выступил в Клубе с докладом “Древо русского стиха”. Коршунов сообщил нам, что в КГБ поступило заявление (фактически донос) об этом вечере, где сообщалось, что Слава Лён пустил по рукам журнал “Континент” (№ 45) со своими стихами и кому-то его передал. Упреков было высказано множество: и “контакты с враждебными дипломатами”, и письмо в защиту осужденного члена Клуба В. Долинина (на следующий день Коршунов развил эту тему, заявив, что “Клуб занял неконструктивную позицию — попытался организовать письмо в защиту Долинина, которое подписали 20 человек”; в действительности — 22). Потом он перешел к наиболее, пожалуй, болезненному для его ведомства вопросу: “Публикации должны проходить только через ВААП. А между тем количество публикаций на Западе после образования Клуба увеличилось в два раза”. И зачитал внушительный список членов Клуба, участвовавших в тамиздате за последний год, демонстрируя нам подлинники и ксерокопии: “Русская мысль” — Е. Шварц, С. Стратановский; “ВРХД” — В. Кривулин; “Стрелец” — В. Кривулин, Е. Шварц, Е. Игнатова; “Литературный А — Я” — проза Б. Кудрякова с предисловием М. Берга, в другом номере — эссе М. Берга и интервью с ним. Это была ценная информация — тамиздат попадал к нам с большим опозданием и крайне нерегулярно. “Должной оценки этим публикациям, — продолжал оратор, — Клуб не дал. Говорится обычно, что переправляют “неизвестные дяди”. А Кривулин в беседе заявил: “Переправляю сам”. Охапкин послал подборку стихов в журнал Т. Горичевой “Беседа” в письме. Оно было изъято на таможне...” И Коршунов показал нам большой конверт со стихами, неосторожно при этом заметив, что “стихи хорошие”. Это вызвало дискуссию: если стихи хорошие, то неважно, где они публикуются, в про- или антисоветских изданиях; Б. Иванов уточнил, что стихи эти три года пролежали в редакции журнала “Звезда” без движения. Тут Коршунов перешел к самиздату, являющемуся, как он справедливо заметил, “почвой для тамиздата”. Так “ВРХД” напечатал работу В. Антонова со ссылкой на “Часы”. Сообщил, что “самиздат вырос за последнее время в три-четыре раза. Кроме “Часов” появились новые журналы: “Обводный канал”, “Митин журнал”, “Красный щедринец” и другие”. В заключение прочел из парижского “Стрельца” (№ 1) выдержки из большого интервью с редакторами пяти ленинградских самиздатских журналов. Кто-то вполне серьезно предложил ему дать Клубу для ориентации список зарубежных журналов, считающихся антисоветскими. Следующие выступления, бурные прения... Собрание длилось уже около пяти часов, а повестка дня была еще далеко не исчерпана: не выступил Б. Иванов с годовым отчетом. К тому же хотела поприсутствовать, “чтобы войти в курс дела”, как она передала, секретарь Обкома КПСС Г. И. Баринова. Поэтому решили собраться на другой день. Назавтра и продолжили. Баринова появилась. И вот что мне в ней сразу понравилось: на улице холод, прохладно и в помещении — окна не заклеены, а она — в белой полупрозрачной кофточке с коротким рукавом и даже не дрогнет, — вероятно, обливалась по утрам холодной водой. Коршунов снова выступил, причем дважды. Повторил свои обиды. И под конец сказал: “Сколько я ни работаю, всегда Пятый отдел пытался поддержать, подправить. Но вчера я убедился, что правление не реагирует на мнение КГБ. Самиздат стал выходить за рамки закона: позволяет себе клеветнические высказывания, занимается рецензированием антисоветских журналов...” И, снова перечислив публикации в тамиздате, подытожил: “Позитивные шаги, которые делались вам навстречу, перечеркивались публикациями за границей”. Заключил полуриторическим вопросом: “К чему идет Клуб и к чему придет? Чего в нем больше — пользы или вреда?” Длинную пламенную речь произнесла Г. И. Баринова. Ее выступлением можно было заслушаться, на ее ораторском искусстве поучиться. Начала по-партийному горячо: “Гласность, свобода — об этом много сегодня говорилось (действительно, выступавшие употребляли эти модные тогда термины. — Э. Ш.). Но свободой надо пользоваться умело. <...> Публикация там (на Западе. — Э. Ш.) равна тому, чтобы во время блокады быть у немцев и обжираться!..” Но она была родом из Смольного, а там в блокаду (в неопубликованных дневниках и воспоминаниях, которых мне немало удалось перечитать, рассказывается, как тогда было на самом деле) на столе блокада не чувствовалась. Затем Баринова попыталась перехватить у КГБ пальму первенства в деле создания Клуба: “В 1981 году мы встретились в Дзержинском райкоме и договорились о существовании Клуба...” — и высказала обиду на то, что “вся слава по “Кругу” отдана КГБ” (Коршунов стремился выпуск сборника поставить в заслугу своему учреждению). А под конец осыпала аудиторию щедрыми обещаниями: “Будут даны распоряжения редакторам издательств заботливо относиться к авторам Клуба”; создается молодежная редакция в “Советском писателе”, который “готов включить в нее представителей Клуба”; “Обком будет способствовать решению задачи по созданию участка малотиражных изданий” (Клуб ставил этот вопрос постоянно); посулила даже “попытаться помочь с работой и жильем нуждающимся” — прекрасные “слова, слова, слова”, которым не суждено было сбыться. И напоследок взяла высокую ноту: “Я считала бы за счастье увидеть авторов, которые обогатили бы нашу литературу, чтобы истинные таланты увидели свет...” Но едва закончила, многие, утомясь, потянулись к выходу. И в результате для намеченных выборов правления не хватило кворума. Перевыборное собрание назначили на 11 января следующего года. ...Шестой день свирепствовал невиданный в Питере 34-градусный мороз, рекорд холода лет за сто. Торопясь в Клуб, я чуть было не столкнулся с “неразлучниками”, топтавшимися, ради соблюдения пунктуальности, на углу Литейного и Петра Лаврова. На этот раз Коршунов повторил в своем выступлении говоренное им неоднократно, так что подробно записывать мне не имело смысла, разве что отдельные фрагменты. То ли факты запамятовав, то ли, скорее всего, по обычной манере советских органов выворачивать их ради собственной выгоды наизнанку, заявил, что мы “первые пришли в КГБ”. Мы действительно сходили к ним, однако по их приглашению, — а с кем было еще тогда вести переговоры? — ведь все подчинялись им и без их санкции такие дела не решались. Но в чужой монастырь мы пришли со своим уставом (точнее, проектом устава) и никаких обязательств им не дали, никакими клятвами верности себя не связали. “Отдельные контингенты ленинградцев, — заявил оратор со скрытой угрозой (терпение иссякало), — используются для антисоветской деятельности”. “Какие члены Клуба вызывались по политическим вопросам на правление? Есть ли у правления позиция по публикациям за границей?” — вопрошал он. Эти вопросы, уместные разве что на каком-нибудь партсобрании, здесь прозвучали нелепо до смешного. Чувствовалось, что твердая почва уходит у них из-под ног. Ну, разумеется, не вызывался никто, и, конечно же, четкая позиция у правления была. В выступлении Коршунова ощущалось стремление расколоть Клуб — противопоставить “антисоветское” правление остальным членам. Но его слова не заставили гневно забиться сердца собравшихся — правление было переизбрано в прежнем составе. Рассказывая здесь о контактах Клуба с КГБ, о встречах с его сотрудниками, я пользуюсь подробными стенографическими записями, сделанными мною на собраниях, и потому теперь имею возможность дать высказаться “кураторам”, — подлинные их слова позволят правильно понять характер наших отношений. “Правление не реагирует на мнение КГБ” — это свидетельство Коршунова, повторенное им неоднократно, констатирует бессилие Пятого отдела в стремлении подчинить себе Клуб, но оно же характеризует и позицию Клуба, который на протяжении всей своей восьмилетней деятельности не обращал внимания на предъявляемые ему требования: самиздат не только не прекратился, но значительно расширился, причем ни один журнал, основанный членами Клуба, органы запретить не решились; возросло и количество публикаций в зарубежных “антисоветских” изданиях. Сотрудники Пятого отдела пытались, разумеется, гнуть свою линию, но поделать ничего не могли — старыми испытанными методами пользоваться было уже “не модно”, а новыми — увещеваниями, скрытыми угрозами — не получалось, так и не получилось. Дело тут прежде всего в небывалой прежде массовости движения и его четкой организации. Раньше “органы” “работали” с одиночками и небольшими кружками, справиться с которыми было куда проще. Творческое объединение литераторов (это название со взрывной аббревиатурой ТОЛ было предложено Светланой Вовиной) Клуб-81 представляло собой, пожалуй, наиболее крупную за весь советский период неофициальную творческую организацию, объединившую литераторов, работавших в разных жанрах, — прозаиков, поэтов, переводчиков, критиков, искусствоведов; к Клубу примыкали музыканты, при нем существовала театральная студия Э. Горошевского, а рядом стояли независимые художники, также добившиеся легализации. Клуб сумел добиться от властей того, чего неформалам не удавалось прежде, — фактически автономного существования, когда планы работы, составленные правлением, ни с кем не согласовывались и никем не утверждались, на публичных вечерах без всякой цензуры читали участники объединения и литераторы, в него не входившие, здесь мог выступить любой неофициальный автор, писавший на приличном уровне и не страшившийся связями с Клубом скомпрометировать себя в глазах властей. Проходили и чтения на стороне, устроением которых успешно занимался Игорь Смирнов-Охтин, умевший договориться с руководителями учреждений культуры (он “пробил” даже годовой абонемент клубных вечеров в ДК им. Ильича). И, наконец, под крышей Клуба проводились конференции и семинары, что ранее Большим домом решительно пресекалось. В условиях противодействия официальных органов осуществить удалось далеко не все. Тексты долгое время продолжали распространяться лишь в устной и машинописной форме. Прорыв произошел в 1985 г., когда в результате четырехлетних усилий был издан “Круг” (34 автора), оказавшийся первым в стране вышедшим официально сборником неофициальных литераторов. В дальнейшем произведения участников Клуба стали понемногу появляться в печати: за 1986—1988 гг. можно насчитать немногим более двух десятков публикаций; в тамиздате за это время было напечатано гораздо больше. Неизданными остались несколько коллективных сборников, в том числе “Круг-2”, который пытались пробить лет пять, — Союз писателей, парторганы и КГБ хорошо держали оборону. Однако еще немного, и мы смогли бы запустить кооперативное издательство, которого добивались несколько лет. Но тут наступила другая эпоха. Наступила другая эпоха — и сотрудники КГБ изменили свое лицо. Не только В. Путин, С. Иванов, В. Черкесов, В. Голубев и другие, вскоре вошедшие в политэлиту, но тьмы и тьмы иных, помельче, в их числе и наши клубные надзиральщики. Перестроились мигом: с ловкостью цирковых наездников на ходу поменяли лошадей и выскочили на общественную арену. Коршунов, оборотясь в Кошелева, сделался главой администрации Петроградского района. Но должность оказалась хлопотливая, население досаждало, и тогда он пересел на культуру, к которой всегда тяготел, — занял пост первого зама городского комитета по культуре. Лунин остался в Большом доме, но тоже не прогадал — получил должность начальника пресс-службы; впоследствии, впрочем, был уволен. Работая в Пятом отделе, оба, в сущности, пребывали в атмосфере чужого творчества, глубоко им дышали: подглядывание (перлюстрация писем) и подслушивание (телефонных разговоров), горы сам- и тамиздата, добытого путем таможенных изъятий и обысков, — все это оказало на них столь сильное воздействие, что оба стали писать. Правда, с разной степенью активности. Первый увлекся переписыванием чужих мудрых мыслей и лет десять назад издал труд под названием “Апофегмы. Сборник изречений и афоризмов”. От себя, как известно, далеко не уйдешь. Внимание составителя привлекли афоризмы весьма своеобразные. Например: “Нехорошо быть слишком свободным” (Паскаль). В каком контексте звучала эта “апофегма” у автора, теперь уже неважно, но кабы в недавние времена она засияла неоновыми буквами на Большом доме, то наверняка искоренила бы в обществе антисоветские настроения. Или еще одно изречение: “Есть два сорта людей: продажные и непродажные” (Жан Стенберг). Жаль, не сам составитель это изрек, но ведь нашел, пропустил через себя, глубоко прочувствовал эту мысль, тоже достойную быть увековеченной на фасаде низкорослого небоскреба в начале Литейного. И как точно сказано! — сначала верой и правдой служили той власти: сажали, ссылали и выдворяли из страны непродажных, но лишь только окошко той кассы закрылось, побежали, побросав партбилеты, верой и правдой служить этой власти, к окошку этой кассы: нынче платят тут. Лунин оказался Лукиным (не путать с другим Лукиным, тоже Евгением, превосходным, кстати сказать, писателем-фантастом из Волгограда). Как литератор он многогранен: историк, переводчик с древнерусского, поэт. Исторические сочинения преобладают. Все-таки странно это выглядит: недавний “щит и меч”, ревностно следивший за инакомыслящими, вдруг решает открыть миру истину о жертвах “Большого террора”. На новой должности ему лафа: следственные дела под рукой, пиши любую историю, разоблачай родимые “органы”. В начале 1990-х, когда еще не вконец испарилась в стране эйфория перестройки, архивы КГБ со скрипом приоткрылись для исследователей и кое-кто сумел туда протиснуться и кое-какие дела получить; мне вот тоже удалось просочиться. Но хозяева спохватились и дверь захлопнули. И Лукин оказался едва ли не единственным в Петербурге, кто имел возможность эти документы беспрепятственно изучать. И вот он начал их, весьма своеобразно, интерпретировать. Сначала написал несколько статей — о пребывании под следствием Н. Олейникова и Н. Заболоцкого, где вывел, что вина в осуждении обоих лежит вовсе не на следователях-садистах, но на одной из их жертв — на расстрелянном вскоре Бенедикте Лившице. Была в этом построении некая скрытая идея, своя сверхзадачка, вскоре выползшая на поверхность. В 1996 г. Лукин выпустил книжку с интригующим названием “На палачах крови нет” (место издания на титульном листе указано странное: Сакт-Петербург, зато тираж солидный — 5000 экз.). Кровь, как удалось установить автору, на них все же была, зато палачами в основном оказались евреи: 8 из 12-ти героев книги; остальные — мелкая сошка, рядовые расстрельщики. Нет, не такая в 1930-е гг. пропорция была, читал я протоколы допросов, и подписи под ними, да и Лукин все это прекрасно знает. А уж в 1940-е и далее служили там сплошь “лица титульной национальности” — и что? сажать перестали? Но кто теперь сумеет его опровергнуть? — архивы-то закрыты! Вот он берет интервью у своего старшего коллеги, энкавэдэшника 1930-х гг. (фамилию, не в пример другим, не раскрывает), и с удовольствием приводит его воспоминания: “Болотин — еврейчик, питух, пьяница, жена его тоже. <...> Болотин дружил с Ржавским и Шапиро — это еврейская компания. <...> Помню Якова Ефимовича Перельмутра. Крупный еврей с большим животом. <...> Был еще такой Молочников — типичный местечковый еврей, карлик, невысокого роста...” Вот с особым наслаждением целиком переписывает из листовки подпольной черносотенной организации довоенных времен “Братство русской правды” стишки некоего доктора Улановского: Взгляни туда, взгляни сюда — Везде увидишь ты жида. Жид лекарь, пекарь и артист, Жид спекулянт и жид чекист... и т. д. Когда следователь напал на след автора этого произведения, тот уже успел умереть. “Неуловима русская правда!” — с гордостью за единомышленника восклицает Лукин. Нетрудно обнаружить духовное, если можно так выразиться в данном случае, родство автора с предшественниками, в частности, с изготовителями известной фальшивки “Протоколы сионских мудрецов”, созданной по заданию российской тайной полиции и затем взятой на вооружение нацистами. Другой “источник вдохновенья” — протоколы допросов, особый жанр, пышно расцветший в 1930-е гг. Они только подписаны подследственными (подписи, понятно, выбивались под пытками), в действительности же сочинены самими следователями. Ни слова правды в них нет — это плоды мрачной, нищенской фантазии авторов. Новейший сочинитель воспринял саму суть протоколов — тяжелый дух следовательской лжи. Обратясь к художественному творчеству, Лукин опубликовал свою версию перевода “Слова о полку Игореве”. Самое любопытное здесь — коротенькое, сущая отписка, послесловие Д. С. Лихачева. Подозреваю, что переводчик утаил от академика свою основную профессию, — знал бы тот, бывший зэк, вряд ли б согласился рекомендовать данного автора читателям. Что же касается самого перевода, сомневаюсь, стоило ли издавать еще один, весьма средний, когда существует уже несколько десятков и среди них есть превосходные — к примеру, перевод Н. Заболоцкого, о котором тот же Лихачев писал, что это “несомненно лучший из существующих, лучший своей поэтической силой”. И, наконец, Лукин-стихотворец, автор сборника “Пиры” (СПб., 1995). Его поэтические вкусы широки, его идеалы: Гораций, к которому обращено одно из стихотворений, В. Нестеровский, из которого он берет эпиграф, и Гавриил Державин, с которым ведет “Застольную беседу” (название одного из стихотворений). Служба в КГБ подсказывала специфические темы, как-то: “Сегодня для русских Эзопа язык как родной. / С улыбкой не скажешь про истину, что охмурила”. Понятно, цензура заела, и он скорбит о невозможности высказать горькую правду-матку вслух. Но написано со знанием дела — по работе приходилось читать между строк; сотрудники его ведомства так в этом поднаторели, что больше антисоветчины вычитывали, чем сам автор вкладывал. И дабы не ляпнуть лишнего, — а вдруг кто услышит и “заложит”, — он в беседе с собратом, как ему мнится, по поэтическому цеху держит язык за зубами: Поэтому и разговорец почти что пустой: — Ну что, брат Евгений? — Да так как-то все, брат Гаврила. “Большой оригинал”, как говаривал Хлестаков Иван Александрович, петербургский чиновник. Пирует “брат Гаврилы” и с “рабочим котельни № 3, что близ Казанского собора”. Вокруг кочегарщик хлопочет, хотя и еврей, и длинные вирши бормочет, подобно псалтыри. Что ж, “хотя и еврей”, а хлопочет — рад, видно, дорогому гостю из Большого дома, стихами его ублажает, чаем, наверное, потчует... И так у Лукина всегда получается, что сворачивает он на привычную дорожку, на излюбленную свою тему. Вот и устами некоего Герасима (в поэме “Костер амасийский”) изрекает: Ты всюду ищешь выгоду, Спиноза, — В твоей спине бесовская заноза! Понятно, что дело здесь не столько в Спинозе, сколько в “лицах спинозьей национальности”, и что автор мог бы выразиться и побрутальнее — “в твоей заднице”, что ли, но — истинный поэт! — прельстился игрой слов: Спиноза — спина. Нет, не дотягивает Лукин до уровня своего учителя Улановского, ядрености не хватает. Но со временем она, возможно, придет. На службе ли в “органах”, где эта бацилла культивировалась, подцепил он ее или эта болезнь у него врожденная?.. “Я хочу всего-навсего дать вам добрый совет, — говорит майор КГБ, персонаж другого, волгоградского Евг. Лукина (“Дело прошлое”). — Прекратите вы вашу кошачью пропаганду”. Но ведь не послушается коллеги, не прекратит. Как ни микроскопически мало приобретаешь в результате знакомства с литературными трудами бывших сотрудников органов безопасности, польза от подобного чтения все же есть, — ведь даже простенькая “апофегма” о продажных и непродажных невольно заставляет задуматься о сути противостояния Клуб-81 — КГБ, о том, с чем Клубу приходилось иметь дело, — приходилось, ибо, повторяю, в тех условиях реально чего-то добиться больше не от кого было. А между тем, потребность выхода из многолетнего подполья была насущной — герметичное кружковое существование неформалов отрицательно сказывалось на их творчестве (ужайший круг читателей, отсутствие нормальной критики). Но, разумеется, прежде всего заслуживают внимания не отношения Клуба с КГБ, небывалые прежде и так испугавшие некоторых, и даже не то, что Клуб одержал над КГБ моральную победу, но сама многообразная деятельность Клуба, принесшая большую пользу всему движению. Самое главное во всем этом то, что Клуб-81 свою задачу по объединению неофициальных литераторов, по легализации неофициальной культуры выполнил. I Игнатова Е. Оглянувшись... // Звезда. 2000, № 4. С. 222; Носов С. Самиздат: Сб. статей и материалов [Рец.]// Русская мысль, 1994, 20 декабря — 1995, 4 января; Волчек Д. В России книги пишутся не чернилами, а кровью. // Там же, 1989, 10 марта. II Колкер Ю. Прошлое, никогда не бывшее настоящим. // Русская мысль. Лит. приложение, 1986, июнь. III Подробно об этом см.: Иванов Б. Узкая дорога к демократии. // Звезда. 2000, № 4. С. 213—218. IV РГАЛИ СПб., ф. 371, оп. 1, д. 640.
Eugene V. Lukin, December 27, 2002, 00:00 Colonel, Deputy Chairman of Committee on preparation and celebration of the 300th anniversary of St. Petersburg to work with the media. Born on February 4, 1956 in the village. Boarded-Netylsky Novgorod region. He graduated from the Leningrad Pedagogical Institute. 15 years served in the KGB, took part in the hostilities in Chechnya, led the press service of the FSB in St. Petersburg and the region. Since March 1999 deputy director, chief editor of news programs of "Broadcasting _terburg_ Since April 2000 the general director of the Fund to facilitate the preparation for the 300th anniversary of St. Petersburg, headed by State Unitary Enterprise" Center for the preparation of the festivities. "Since February 2002 Deputy Chairman of the Committee for Celebration of 300th anniversary of St. Petersburg. Married, one daughter. was awarded the Order "For merits before Fatherland" II degree. member of the Writers' Union of Russia since 1996. Author poetic transcriptions of ancient works of "Lay," "The word of the destruction of the Russian land," "Zadonshchina." Lukin Eugene V. - member of the Public Council of volumes 1 and 2, a member of the editorial board of Volume 1, a member of the Writers' Union of Russia, poet and translator, a member of the editorial board of the collection of documents "Academic work 1929-1931." b. Head of Public Relations of St. Petersburg. Office of State Security, now the deputy. Head of Press and Information Office of the Governor of St. Petersburg's Deputy Chief of the Department of Information - Press and Information Office Lukin, Eugene V. 576-73-74 lukin@press.gov.spb.ru room. 392 Duel (Moscow), August 17, 2004: In 1997 he published a book of the Chief Press Service Federal Security Service of Saint-Petersburg. and LR Lukin, E. "The executioners there is no blood," which tells about the crimes of managers and staff of the Leningrad NKVD of the 20s and 30s.: Leonid Zakovsky (he Shtubis), Nathan Shapiro (Dahovskogo) Hatanevera Aaron, Cyril Gaiman, James Perelmuter, Israel Choklina, Sophia Gaertner (aka Sonya Gold-foot), and the like. book based on archival materials. Instead of welcoming the story of White spots in Russian history, one of the leaders of the "Memorial" Joffe (known to the author) sent a statement to the prosecutor ... with the demand to attract Lukin liable for divulging state secrets (!). criminal case. to the satisfaction of the public, the military prosecutor's office , dismantled, discontinued the prosecution of the author of the book useful in Leningrad in 1996, Colonel of the FSB Yevgeny Lukin published a small book on the executioners' no blood. types and manners of the Leningrad NKVD `. In it, he on the basis of archival materials has recreated images of executioner masters. Lukin, E. No blood on the executioners: Types and manners of the Leningrad-St Petersburg NKVD..: Bibliopolis, 1996.-96 p. ill. biographies of 12 members of the Leningrad NKVD, took part in mass repressions in 1937 - 38 years. Lukin, Eugene V. (b. 2/4/1956 d , n. boarded-Netylsky Novgorod Region) - poet and translator. He graduated from the Faculty of History LGPI them. Herzen (1977). member of the Writers' Union of Russia (1996). main work - poetic transcriptions of ancient works of "Lay," "Word of the destruction of the Russian land, "" Zadonshchina. "According to the academician Dmitry Likhachev, for transfers Lukin, seeks" to attach these products to our time, to make them more "modern" to the extent that it allowed itself substantial fabric pieces . "The poet says that the ancient authors was greatly influenced by skaldic poetry, but this effect is manifested not in amebeynom (choir) performed works (concept Sharypkin DM), and in the organization of sound poetry (alliteration, etc.) . EV Lukin shares the view of academics, SM Solov'ev and BA Rybakov Missed fragment "Lay," which can be known "the word of the destruction of the Russian land," but suggests that a lament for the Russian soil composition should be preceded by crying Yaroslavna, but do not start the work itself. With this in mind, and made translations EV Lukin. poetic transcription "Zadonshchina" differs from previous work because it is - a "very gentle and a close translation of the Ancient Text." Member the Academy of Sciences LA Dmitriev considers him "the best available to date, a poetic" Zadonshchina. " Original works of poetry, EV Lukin inherent adherence to the St. Petersburg cultural tradition. According to critics, for his poem "felt the breath of E. Baratynsky, Gumilev, V. Khodasevich, the whole world rich symbolism and mythology is sometimes known, sometimes quite bizarre images, like a translucent through the other." Edward Schneiderman. Club 81 and the KGB at the club were thrown into two - Major (later promoted to colonel) PN Korshunov, and imparted to him (apparently as an intern) young (1956 p.) E. Lunin (who, before was invited in 1983 to the "authorities", he graduated from the Faculty of History Institute. Herzen and managed to work a little school teacher). It later emerged that all the aliases. Did the bird names in fashion at the KGB agent, or accidentally by coincidence, I do not know. At a meeting with us, they were usually together (myself, I called them "lovebirds"), but acted as a rule, the senior, junior modestly kept quiet. In the past, members of the Big House preferred to stay in the shade, or more precisely, in the penumbra - called a subpoena to the trick, at times - two for one. So it was with me in the early 1970s: first, the young, he worked in a soft, almost intelligent manner, but all of the desired result is not reached, and then three hours later, the secret of the room jumped out a second, more mature, all the while there overheard and tried to take the screaming. But he quickly tired. I sat by the window, smoking (permitted) and admired the view of the Foundry. Then we were busy with a long protocol of interrogation, haggling over every word, - very much they did not want to rewrite the same page because of its deliberate inaccuracies. From the Club to work with similar techniques have been impossible. Tried to work across the board, causing its members to itself. So, February 17, 1986 in their ancestral lands visited Adamatsky I., Ivanov, VP Kozhevnikov, S. Korovin, and myself. We were invited on the club night, held in late January, at which poets read from Moscow mostly satirical, but, as claimed Korshunov and Lunin, anti-Soviet poetry. At first, hit the profuse use of profanity in verse (although this is unlikely to threaten the security of the state). We moved the conversation to a purely literary track by talking about the introduction of new language literature seams of satire in general, that is unacceptable to mix the author and the hero, the admission of "mask" which was used Zoshchenko Sasha Black and ... Spacing did not work. In conclusion, the owners warned in connection with the forthcoming XXVII Congress of the CPSU did not receive any visitors, and ourselves not to go to Moscow. D. Volchek tried to go, but it was removed from the train. The Board called once or twice. Of course, these visits are not done is no mystery - Club members are informed about them in detail. The principle of the Club was full disclosure. Our "curators" have continued to develop new methods of work - have begun to attend important meetings of the Club. December 13 came at the report meeting. Korshunov was asked to speak first, "there are a lot of claims." The beginning, however, lulled "attitude to the Club we have the most positive. We were the appearance of the Cross Club. In 1985, we expressed a positive assessment of the collection "Circle" ... "But then, bitterly acknowledged that" conversations with the board to no avail. The position of the Board with respect to the performance of Muscovites turned out to be somewhat inappropriate. " And it was true. No warnings have had no effect, Muscovites continue to visit us. October 25 poems read A. Barash, and Y. googol. Their performance has caused outrage in B. Nesterovsky. He sent members of the Board and curator of the Writers 'Union Club Yu Andreev open letter (dated 31 October), which stated that the poets' swings in the October Revolution itself, and all commissioners are serving under a thick sauce laced with anti-Russian. " The letter could not fail to please the party and other bodies - it showed that within the club are "healthy forces". A few days later, we have created a commission to conduct the proceedings Nesterovsky, and a month later he was expelled from the Club. Autumn has arrived from Moscow Thank Len. November 27 at home Volchek he read his poetry and anti-Stalinist show brought several volumes of the anthology K. Kuzminski "The Blue Lagoon" and the next day, spoke at the Club on "The Tree of Russian poetry." Korshunov informed us that the KGB received a statement (in fact a denunciation) of the evening, where it was reported that Len let the glory of arms magazine "Continent" (№ 45) with his poems and handed it to someone. Accusations, it was set: and "contacts with hostile diplomacy," and a letter in defense of the convicted members of the Club V. Dolinina (next day Korshunov developed this theme, declaring that "the Club has taken an unconstructive position - tried to organize a letter in defense of Dolinina, which was signed by 20 ", in fact - 22). Then he moved on to the most, perhaps, for the painful subject of his agency: "Publications should take place only through the VAAP. Meanwhile, the number of publications in the West after the formation of the Club has doubled. " And read an impressive list of club members who participated in tamizdat last year, showing us the originals and copies, "Russian idea" - E. Schwartz, C. Stratanovsky, "VRHD" - V. Krivulin, "Sagittarius" - V. Krivulin, E . Schwartz, E. Ignatova, "Literature A - Z" - B. Kudryakova prose with an introduction by M. Berg, in another room - M. Berg, essays and interviews with him. This was valuable information - tamizdat got to us very late and very irregular. "It must assess these publications, - he continued - The club has not given. Commonly referred to, that trafficked "unknown uncle." A Krivulin in an interview said: "shipped himself." Okhapkin collection of poems sent to the log T. Goricheva "conversation" in the letter. It was seized at customs ... "And Korshunov showed us a large envelope with poems, inadvertently while observing that" a good poem. " This led to discussion: if the poems are good, it does not matter where they are published in the pro-or anti-Soviet publications, Ivanov said that the verses of these three years have lain in the magazine "Star" with no movement. There Korshunov moved to samizdat, which is, as he rightly observed, "a breeding ground for tamizdat." So "VRHD" published work Antonova, with reference to the "Clock". Reported that "self-publishing has grown in recent years in the three or four times. In addition to "Hours", new magazines, "Bypass Canal", "Journal of Mitin," "Red schedrinets" other. " Finally, read the from the Parisian "Archer" (№ 1) excerpts from an interview with the editors of the big five in Leningrad samizdat journals. Someone has seriously suggested that he give the club to target a list of foreign magazines that are considered anti-Soviet. The following statement, stormy debate ... The meeting lasted for about five hours, and the agenda was far from being exhausted: not made by Ivanov with the annual report. Also would like to attend, "to enter the state of affairs," as she passed, the secretary of Party Committee GI Barinova. So we decided to meet for another day. The next day, and continued. Barinova appeared. And now that I immediately liked it: on the street cold, cool, and in the room - the windows are not sealed, and she - in a white translucent blouse with short sleeves and did not even flinch, - probably in the morning drenched in cold water. Korshunov spoke again, twice. Repeated his grievances. And in the end he said: "What I have been working, always trying to support the Fifth Division, corrected. But yesterday I was convinced that the board does not respond to the opinion of the KGB. Samizdat began to go beyond the law: can a defamatory statement, is engaged in reviewing the anti-Soviet magazines ... "And again, listing publications in tamizdat, summed up:" Positive steps have been made to meet you, crossed publications abroad. " Concluded poluritoricheskim question: "What is Club and what will come? What it most - benefit or harm? "Long said in an impassioned speech GI Barinova. Her performances can be heard, her oratory to learn. Beginning in the party dearly, "Openness and freedom - this is discussed a lot today (indeed, the speakers used then fashionable these terms. - E. Sh.) But freedom must be used skillfully. <...> Publish it (in the West. - E. Sh) is the fact that during the siege to be among the Germans, and hog it! .. "But she was from Smolny and there during the siege (in unpublished diaries and memoirs , which I managed to read a lot, it is told as it really was) on the table blockade is not felt. Then Barinova tried to intercept the KGB, the palm in the establishment of the Club: "In 1981 we met in Dzerzhinsk district committee and agreed on the existence of the club ..." - and expressed resentment at the fact that "all the glory of" The Circle "given the KGB" ( Korshunov sought release of the collection given credit for its establishment). And in the end the audience showered with generous promises, "will be given instructions carefully editor of the authors refer to the Club", established a youth edition of the "Soviet writer" who "is ready to include the representatives of the Club," "The RC will contribute to the task of creating short-run site publications "(Club raised this issue continuously) even promised" to try to help with work and housing for the needy "- beautiful" words, words, words "which did not come true. And finally, took the high note: "I would consider the happiness to see authors who have enriched our literature, that the true talent came to light ..." But as soon as completed, and many, exhausted, stretched to the door. As a result, the planned elections for the Board lacked a quorum. Re-election meeting was scheduled for January 11 next year. The sixth day ... raging unseen in St. Petersburg 34-degree cold, record cold for a hundred years. Hurrying to the Club, I almost collided with the "lovebirds", to mark, for the sake of punctuality on the corner of Foundry and Peter Lavrov. At this time, Korshunov repeated in his speech, speaking to them repeatedly, so that the detailed record I did not make sense, except that the individual fragments. Whether the facts are forgotten, or, more likely, in the usual manner, the Soviet authorities to twist inside for your own benefit, said that "we first came to the KGB." We actually went to them, but at their invitation - and who was even then negotiating? - Because all of them obeyed, and without their sanction such cases are not resolved. However, in another monastery we came to its charter (or rather, the draft statute) and any obligation they have not given any oaths of loyalty itself is not tied up. "Some troops of Leningrad - said he with a hidden risk (patience ran low) - used for anti-Soviet activity." "What kind of club members were called on political issues to the board? Does the board's position on the publication abroad? "- He asked. These issues, except that relevant at some party meeting here sounded ridiculous to the ridiculous. We felt that solid ground away from under their feet. Well, of course, was not called anybody, and, of course, a clear position from the board was. In his speech, Korshunova felt the desire to split the club - oppose the "anti-Soviet" other members of the board. But his words did not make an angry crowd beat of the heart - the board was re-elected in the same format. Talking here about the contact with the KGB Club, about his meetings with his staff, I take detailed verbatim record made by me at meetings, and so now I have the opportunity to speak, "curators" - their words are true will correctly understand the nature of our relationship. "The board does not respond to the opinion of the KGB" - is evidence of Korshunova, repeated it several times, says the impotence of the Fifth Division in an effort to subdue the club, but it also characterizes the position of the Club, who throughout his eight years of not paying attention to the requirements of the claim: Samizdat is not only not ceased, but has expanded considerably, and no magazine, founded by members of the club, authorities decided not to prohibit, and increased the number of publications in international "anti-Soviet" publications. The staff of the Fifth Division tried, of course, driven by his line, but could not do anything - the old tried and tested methods used were no longer "fashionable", and the new - exhortations, hidden threats - did not, and did not work. The point here is primarily in the first of an unprecedented mass movement and its clear organization. Previously, "bodies" "worked" with the one and in small circles, to cope with that was a lot easier. Creative association of writers (the name of the explosive acronym TOL was invited by Svetlana Vovinam) Club-81 is perhaps the most major of the entire Soviet period, an informal creative organization which united writers working in different genres - writers, poets, translators, critics, art, to the club joined the musicians, with him there was a theatrical studio Goroshevskogo E., and stood next to the independent artists who have achieved and legalization. The club was able to obtain from the authorities of what informal failed before - in fact, autonomous existence, when the work plans drawn up by the board, no one agreed upon and approved by no one, at public gatherings uncensored read the union members and writers, it does not were included, this could make any non-author who wrote at a decent level and is not afraid of compromising relationships with the Club in the eyes of the authorities. Passed and reading on the side, dispensation which successfully engaged Igor Smirnov-Ohtin who could negotiate with the leaders of cultural institutions (he was "broke" even annual subscription club in the evenings Palace of Culture. Illich). And finally, under the roof of the Club held conferences and seminars that earlier great house strongly suppressed. In the face of opposition of the authorities could make much more. Texts for a long time continued to be distributed only in the oral and typewritten form. The breakthrough came in 1985, when a four-year effort has been issued, "Circle" (34's), appeared first in the country has officially released a collection of informal writers. In the future work of the Club members were gradually appearing in the press: for 1986-1988. You can count a little more than two dozen publications in tamizdat during this time were printed so much more. Remained unpublished several collective anthologies, including "Round 2", which tried to break through for five years - the Union of Writers, and KGB partorgany well-kept defenses. However, a little more, and we were able to run co-operative publishing company, which achieved a few years. But then came another era. There was a different era - and the KGB changed its face. Not only Vladimir Putin, Sergei Ivanov, V. Cherkesov, Golubev and others, soon entered the political elite, but the darkness and the darkness of other, smaller, including our club nadziralschiki. Restructured in a flash: with the agility of circus riders changed horses on the run, and ran out into the public arena. Korshunov, turning to the Koshelev, became chief of staff of the Petrograd district. But the post was bustling, with a population annoyed, and then he moved to a culture which has always tended, - took up the post of first deputy city committee on culture. Lunin was in the Big House, but also not lost - was promoted to head of press service and thereafter, however, was dismissed. Working in the Fifth Division, both in fact were in another atmosphere of creativity, he breathed deeply: voyeurism (perusal of letters) and tapping (for calls), the mountain itself and tamizdat caught by customs seizures and searches - all this had on them such a strong impact, both began to write. However, with varying degrees of activity. First became interested in copying other people's thoughts and wisdom about ten years ago published a work entitled "apothegm. Collection of sayings and aphorisms. " From myself, as you know, can not go far. The attention of the originator attracted aphorisms rather peculiar. For example: "It is not to be too free" (Pascal). In what context it sounded "apothegm" the author, now it does not matter, but if only in recent times she shone neon letters on the Big House, you probably would have wiped out anti-Soviet sentiment in the community. Or another saying: "There are two kinds of people: sales and incorruptibility" (Jean Stenberg). Sorry, not the originator is spoken, but in fact found to pass through itself, deeply felt this idea, too, deserve to be immortalized on the facade of a skyscraper at the beginning of undersized Foundry. And how exactly to say! - First, faithfully served the government: imprisoned, exiled and expelled from the country of incorruptibility, but as soon as the window of the ticket office was closed, and fled, abandoning their party cards, and to faithfully serve the power to the window of this fund: pay now here. Lunin was Lukin (not to be confused with other Lukin, Eugene, too, are excellent, by the way, science fiction writer from Volgograd). As a writer, he is multi-faceted: the historian and translator of ancient poet. Historical essays predominate. Still, strange as it seems: the recent "sword and shield," keep close track of dissidents, he suddenly decides to open the world the truth about the victims of the "Great Terror". In his new position, good times: the investigation of the case at hand, write any story, exposing the moles' bodies. " In the early 1990s, when it is not completely evaporated in the country, the euphoria of perestroika, the KGB archives parted with difficulty for researchers and some have managed to squeeze through there and get some things, I 've also managed to leak out. But the owners realized it and the door shut. And Lukin was perhaps the only one in St. Petersburg, who had the opportunity to study these documents easily. And then he started them, a very peculiar way, to interpret. First written several articles - about staying on remand N. Oleynikov and N. Z, where deduced that the fault lies in the conviction of the two investigators did not sadistic, but one of their victims - was shot at shortly Benedikt Livshits. It was in this building some hidden idea, its sverhzadachka soon crept to the surface. In 1996, Lukin released a book with the intriguing title "The executioners no blood" (place of publication indicated on the front page of strange: Sakta Petersburg, but the solid circulation - 5000 copies.). Blood as possible to establish the author, they still had, but the executioners were mostly Jews: 8 out of 12 heroes of the book, the rest - small fry, ordinary rasstrelschiki. No, not so in the 1930s. proportion was, I read reports of the interrogations, and the signature underneath, and Lukin knows it all. And so in the 1940s and later served there full of "people of the titular nationality" - what? plant ceased? But who will now be able to refute it? - Archives, it closed! Here he interviews his older colleagues, enkavedeshnika 1930. (Last name, not an example to others, does not disclose), and gladly gives his memoirs: "Bolotin - little Jew, pituh, a drunkard, his wife, too. <...> Bolotin friends with Rzhavsky and Shapiro - is a Jewish company. <...> I remember James Efimovich Perelmutra. Big Jew with a big belly. <...> There was also a milkman - a typical small-town Jew, a dwarf, short ... "This is a special pleasure to rewrite the whole of the Black Hundred leaflets of the underground organization of pre-war times," the Brotherhood of Russian Truth "poems of a doctor Ulanovsky: Look back, look here - Everywhere you will see a Jew. The Jew doctor, baker and an artist, Jew and Jew speculators security officer ... etc. When an investigator on the trail of the author of this work, he had already died. "The Elusive Russian Pravda" - proudly exclaims Lukin for like-minded. It is not difficult to find a spiritual, if I may say so in this case, the author's relationship to its predecessors, in particular, with the manufacturers known forgeries "The Protocols of the Elders of Zion", created on the instructions of the Russian secret police and later adopted by the Nazis. Another "source of inspiration" - records of the interrogations, special genre, richly blossomed in the 1930s. They just signed under investigation (the signature, of course, extorted under torture), in fact, composed by the investigators. Not a word of truth in them not - this is the fruit of a dark, miserable fantasy authors. The latest writer took the essence of the protocols - heavy lies the spirit of investigator. Turning to art, Lukin, published his version of the translation of "Lay." The most interesting thing here - short, sheer evasion, an afterword by DS Likhachev. I suspect that the translator had concealed from his main academic profession - would know that a former convict, hardly used has agreed to recommend to the readers of the author. As for the translation, I doubt whether it was necessary to issue another one, a very middle, where there are already dozens of them, and there are excellent - for example, the translation of N. Z, of which the same Likhachev wrote that it "undoubtedly the best of the existing the best of his poetic power. " And finally, Lukin, poet, author of the book "Feasts" (St. Petersburg, 1995). His poetic tastes are broad, his ideals: Horace, which brought one of his poems, V. Nesterov, from which he takes an epigraph, and Gavriil Derzhavin, which is "table talk" (the name of one of his poems). The service in the KGB prompted specific topics such as: "Today, for the Russian language as a native of Aesop. / With a smile, do not tell the truth about what ohmurit. " Clearly, censorship devoured, and he mourns the inability to express the bitter truth-uterus aloud. But it is written with skill - to work had to read between the lines, the employees of his department since grown expert in this, that more anti-Soviet proofread than the author himself put. And so as not to blurt out too much - but maybe someone will hear and "lay" - he told a fellow as he seems, on the poetry workshop keeps his mouth shut: why razgovorets almost empty: - Well, brother, Eugene? - Yes, so somehow, the brother of Gabriel. "Great original", as used to say Khlestakov Ivan, a St. Petersburg bureaucrat. Feasting "brother Gavril" and "boiler room worker number 3, which is near the Kazan Cathedral." Around kochegarschik bustles, though a Jew, and the long verse murmurs, like the Psalter. Well, "though a Jew," and is busy - glad to see dear guest from the Big House, indulges his poetry, tea, perhaps, treats ... And so at Lukin always turns out that he turns on the familiar track on their favorite topic. That's the mouth of a Gerasim (in the poem "Fire Amasia") utters: You are looking everywhere benefit, Spinoza, - In the back of your devilish thorn! It is clear that the matter is not so much in Spinoza as the "people of Spinoza nationality" and that the author could speak and pobrutalnee - "in your ass" or something, but - a true poet! - Enticed a play on words: Spinoza - spin. No, not up to the level of Lukin Ulanovsky his teacher, vigorous lacking. But over time it may come. In the Service is in the "bodies", where the bacillus was cultivated, he picked up her or the disease had an innate? .. "I want nothing more than to give you good advice - said the KGB major, the character of another, Volgograd Eug. Lukin ("Old Story"). - Stop your cat you are promoting. " But do not listen to colleagues, did not stop. No matter how microscopically small acquired through familiarity with the literary labors of former security officials, the benefits of such a reading is still there - in fact, even a simple "apothegm" of sales unwittingly and incorruptibility makes one think about the essence of the confrontation Club 81 - The KGB, about with which the Club had to deal with - had to, because, again, in those circumstances actually get something from someone is no longer there. Meanwhile, the need to exit the long-term underground was vital - the existence of a tight clique informals negative effect on their work (uzhayshy range of readers, critics of the lack of normal). But, of course, above all, deserve the attention of the Club is not the relationship with the KGB, unheard before, and so frighten some, and not even the fact that the Club won a moral victory over the KGB, but the diverse activities of the Club, which brought great benefit to the whole movement. The most important thing in all this is that the Club-81 its task to integrate the informal letters, to legalize the informal culture performed. I Ignatova E. Looking back ... / / Star. 2000, № 4. S. 222, S. Nosov Samizdat: Sat. articles and materials [Retz.] / / Russian Thought, 1994, 20 December - 1995 January 4, Volchek D. In Russia, the book is written not with ink but with blood. / / Ibid, 1989, March 10. II Kolker Y. Past, present the former never. / / Russian thought. Lit. application, 1986, June. III details, see: Smith B. The narrow road to democracy. / / Star. 2000, № 4. S. 213-218. IV RGALI St. Petersburg., F. 371, op. 1, file 640.
м
Поездки, связи вовнеTravels, contacts outside
Лица причастныеPersons participialПоездки, связи внутриTTravels, contacts inside
Общественные делаSocial activityОтзывы о нёмOpinions
Экзы - война, суд, катастрофы...)Exs - wars, trials, accidents...)Труды егоWorks own
Неволя - тюрьма, плен...)Captivity - prison, bondage...)БиблиографияBibliography
Умер, неизлечимость, недееспособнсотьDie, incurable, invalidityСетьWeb